|
Главная
|
Вся жизнь моя была досель
Нравоучительною школой,
И смерть есть новый в ней урок.
Ап.Майков
1
- Э, ге-ге-ге! Нет, уж ты, батюшка мой, со мной, сделай милость, не
спорь!
- Да отчего это, Домна Платоновна, не спорить-то? Что вы это, в самом
деле, за привычку себе взяли, что никто против вас уж и слова не смей
пикнуть?
- Нет, это не я, а вы-то все что себе за привычки позволяете, что обо
всем сейчас готовы спорить! Погоди еще, брат, поживи с мое, да тогда и
спорь; а пока человек жил мало или всех петербургских обстоятельств как
следует не понимает, так ему - мой совет - сидеть да слушать, что говорят
другие, которые постарше и эти обстоятельства знают.
Этак каждый раз останавливала меня моя добрая приятельница, кружевница
Домна Платоновна, когда я в чем-нибудь не соглашался с ее мнениями о свете
и людях. Этак же она останавливала и всякого другого из своих знакомых,
если кто из них как-нибудь дерзал выражать какие-нибудь свои замечания,
несогласные с убеждениями Домны Платоновны. А знакомство у Домны
Платоновны было самое обширное, по собственному ее выражению даже
"необъятное", и притом самое разнокалиберное. Приказчики, графы, князья,
камер-лакеи, кухмистеры, актеры и купцы именитые - словом, всякого звания
и всякой породы были у Домны Платоновны знакомые, а что про женский пол,
так о нем и говорить нечего. Домна Платоновна женским полом даже никогда
не хвалилась.
- Женский пол, - говорила она, когда так уже к слову выпадет, - мне вот
как он мне весь известен!
При этом Домна Платоновна сожмет, бывало, горсть и показывает.
- Вот он, - говорит, - женский-то пол где у меня, весь в одном суставе
сидит.
Столь обширное и разнообразное знакомство Домны Платоновны,
составленное ею в таком городе, как Петербург, было для многих предметом
крайнего удивления, и эти многие даже с некоторым благоговейным страхом
спрашивали:
- Домна Платоновна! как это вы, матушка?..
- Что такое?
- Да что - вы со всеми знакомы?
- Да, мой друг, со всеми; почти решительно со всеми.
- Какими же это случаями и по какой причине...
- А все своей простотой, решительно одной простотой, - отвечает Домна
Платоновна.
- Будто одной простотой!
- Да, друг мой, все меня любят, потому что я проста необыкновенно, и
через эту свою простоту да через добрость много я на свете видела всякого
горя; много я обид приняла; много клеветы всяческой оттерпела и не раз
даже, сказать тебе, была бита, чтобы так не очень бита, но в конце всего
люди любят.
- Ну, уж за то же и свет вы хорошо знаете.
- А уж что, мой друг, свет этот подлый я знаю, так точно знаю. На
ладонке вот теперь, кажется, каждую шельму вижу. Только опять тебе скажу -
нет... - добавит, смущаясь и задумываясь, Домна Платоновна.
- Что ж еще такое?
- А то, друг мой, - отвечает она, вздохнувши, - что нынче все новое
выдумывают, и еще больше всякий человек ухитряется.
- Как же и чем он ухитряется, Домна Платоновна?
- А так и ухитряется, что ты его нынче, человека-то, с головы поймаешь,
а он, гляди, к тебе с ног подходит. Удивительно это даже, ей-богу, как это
сколько пошло обманов да выдумок: один так выдумывает, а другой еще лучше
того превзойти хочет.
- Будто уж таки везде один обман на свете, Домна Платоновна?
- Да уж нечего тебе со мною спорить: на чем же, по-твоему, нынешний
свет-то стоит? - на обмане да на лукавстве.
- Ну есть же все-таки и добрые люди на свете.
- На кладбищах, между родителей, может быть, есть и добрые; ну, только
проку-то по них мало; а что уж из живой-то из всей нынешней сволочи - все
одно качество: отврат да и только.
- Что ж это так, Домна Платоновна, по-вашему выходит, что все уж теперь
плут на плуте и никому уж и верить нельзя?
- А ведь это, батюшка, никому не запрещено, верить-то; верь, сделай
одолжение, если тебя охота берет. Я вон генеральше Шемельфеник верила;
двадцать семь аршин кружевов ей поверила, да пришла анамедни, говорю:
"Старый должок, ваше превосходительство, позвольте получить", а она
говорит: "Я тебе отдала". - "Никак нет, - говорю, - никогда я от вас этих
денег не получала", а она еще как крикнет: "Как ты, - говорит, - смеешь,
мерзавка, мне так" отвечать? Вон ее!" - говорит. Лакей меня сейчас ту ж
минуту под ручки, да и на солнышко, да еще штучку кружевцов там позабыла
(спасибо, дешевенькие). Вот ты им и верь.
- Ну, что ж, - говорю, - ведь это одна ж такая!
- Одна! нет, батюшка, не одна, а легион им имя-то сказывается. Это ведь
в первые времена-то, как крестьяне у дворян были, ну точно, что в
тогдашнее время воровство будто до низкого сословия все больше
принадлежало; а как нонче, когда крестьян не стало, господа и сами тож |